Вместе с Его Блаженством за богослужением молились иерархи и духовенство 12 Поместных Православных Церквей и всех епархий Украинской Православной Церкви, десятки тысяч православных верующих со всей Украины и группы паломников из Беларусии, Молдавии, Румынии и других стран.
После завершения молебна Блаженнейший Митрополит Онуфрий обратился к многочисленной пастве с поздравлениями и напутственным словом.
Предстоятель отметил, что 1030 лет назад святой равноапостольный князь Владимир крестил Русь, крестил Киев, который тогда был столицей, и привел всех людей к Богу. Мы, его преемники, должны помнить об этом и стараться быть подобными святого князя.
«Наши предки потеряли правильные понятия о Боге, ушли в язычество, но святой князь Владимир вернул пути человеческие, сделал их ровными, что вели к Богу, к благодати Святого Духа. Сам князь изменился в корень после Крещения, стал другим человеком: из жестокого, грехолюбивого он стал благородным, милосердным, любящим Бога и ближнего, стал “Красным солнышком”, как говорит о нем летопись, – то есть красивым. Мы, как преемники св. кн. Владимира, должны стараться быть подобными ему. Мы должны искоренять в себе злобу, ненависть, вражду, приучать себя любить Бога, уважать, терпеть и любить ближнего. На этом зиждется все человечество. Пусть Бог молитвами святого равноапостольного князя Владимира хранит всех, кто прибыл сегодня в Киев, чтобы быть участником праздника!», – отметил Блаженнейший Митрополит Онуфрий.
После молебна начался масштабный многотысячный крестный ход с восемью чудотворными святынями Киево-Печерской Лавры.
Ты где и как умирать хочешь?
Чего ты глаза вытаращил, будто я сказал что-то неприличное? Ты что, умирать не собираешься? Или ты об этом думать не хочешь? А о чем тогда думать — о футболе, о бабах, о деньгах?
Я, например, не хочу умирать в городе. Грязь, пыль, суета. Во многих высотных домах даже грузового лифта нет. Такое впечатление, что строители их спланировали для людей, у которых в жизни не бывает ни шкафов, ни гробов, ни пианино. Вот так умрешь на девятом этаже, тебя сносить замучаются. Те мужики, что поприличнее, сплошь лентяи и через одного — сердечники. Они гроб не понесут. Придется нанимать пролетариев за бутылку. Так они тебя, с матом пополам, и потащат. Не под «Святый Боже», говорю, потащат, а под матюги.
Потом, кладбища все далеко. Будут полдня тебя везти в ритуальном автобусе, будут в пробках стоять, будут рычать сцеплением и визжать тормозами. И не будет в этой фантасмагории ни тишины, ни умиления. И кадильного дыма не будет. Как намек на смрадную жизнь, смерть будет окутана выхлопными газами.
Ты не кривись и не соскальзывай с темы. Если не я сейчас, то кто и когда с тобой об этом поговорит? О смерти говорить надо. Она сама молчит по пословице «Когда я ем, я глух и нем», молчит и в тишине пережевывает человечество. А люди должны нарушать эту тишину. Лучше всего — молитвой, а нет — так хотя бы разговором.
Даже гробовых дел мастер Безенчук, который пьян с утра, имел для смерти множество имен. Раз люди по-разному живут, думал он, значит, по-разному умирают. Одни «приказывают долго жить», другие «упокоеваются», третьи «ласты склеивают» и так далее. «Гигнулся», «кончился», «зажмурился». Все-таки лучше, чем просто «сдох». Это уже как-то совсем по-скотски.